Logo Êàòÿ Boruch ha-Shem

Купить Диски
Стихи
Песни
О Кате
Статьи
События
На Главную

О Кате

"Вместо биографии" -
Статья-интервью с Катей
подготовленная
Ванкаремом Никифоровичем:

Катя Капельникова: «Мой дом – еврейство, в котором я рождена...»

Разговор с бардом и исполнительницей песен

Моя сегодняшняя собеседница, Катя Капельникова – одна из ярких творческих личностей в нашей общине. О себе и о своем творчестве она говорить не любит, да и выступает в последние годы не так часто. Эмигранты со стажем в десять и более лет помнят ее выступления на русских фестивалях в JCC и других аудиториях; приехавшие недавно совсем не знакомы с ее творчеством. Ответы на мои вопросы она все время иллюстрировала своими стихотворениями.
- Расскажите немного, уважаемая Катя, о себе. Что интересного было в вашей жизни до эмиграции? Когда вы начали писать стихи?
- В поэзию я приехала, если можно так сказать, не на белом коне. Любовь к ней подарил мне мой школьный учитель литературы, который где-то в пятом классе вместе с Лермонтовым привел меня за ручку в этот замечательный мир. Я писала стихи и до этого, но это все происходило стихийно и спонтанно. А вот тогда мне дали первое осознанное понимание этого процесса. Все это было в Харькове, где я родилась и выросла. С моим учителем Анатолием Осиповичем мы тогда стали настоящими друзьями и продолжали дружить много-много лет. А вообще к самовыражению, к искусству, к музыке я тянулась лет с пяти. Вспоминаю, как пела «Оранжевое небо» и другие песенки (мне ставили табуреточку, чтобы я дотягивалась до микрофона). Это было, например, в клубе «Свет шахтера». Я закончила режиссерское отделение в Харьковском государственном институте культуры, была в народном театре, вела подростковые театральные и танцевальные коллективы, работала в независимом театральном агентстве, в так называемой альтернативной филармонии, выступала с авторскими концертами.
- Вы читали стихи и пели собственные песни?
- Да, я выступала как бард. Начинала с композиции, посвященной поэтам, погибшим в годы войны. Мне было восемнадцать, когда меня пригласили на авторский концерт Леши Пугачева, нашего авторитетного тогда харьковского барда. Я показала ему свои песни, он одобрил их, сказал, чтобы я продолжала писать. И почти заставил меня выступить в Харькове на фестивале авторской песни. Председателем жюри на этом фестивале был Григорий Дикштейн; он, естественно, до этого ничего не знал обо мне. И вот совсем неожиданно я заняла там первое место. Начинала я петь бардовские песни еще в пионерском лагере, продолжала, когда ездила туда уже вожатой. Там был физрук, который, как выяснилось, был членом клуба авторской песни в Харькове. Услышав, как я пою, он предложил мне петь бардовские песни вместе с ним. И мы стали выступать, мне это понравилось, я стала ходить на заседания Клуба. После фестиваля я, естественно, продолжала посещать этот Клуб. Но меня все-таки притягивала поэзия, а не походы, ночевки, песни у костра, что характерно для бардовского образа жизни. Я писала не об этом, а о своих чувствах и переживаниях, о чем-то только своем. Я писала, наверно, о чем-то серьезном, потому что когда мне было лет семнадцать, моя мама даже спросила: «Откуда ты все это можешь знать?» А потом сказала мне: «Я думаю, что твое дело в жизни – это слово».
- В 1991 году вы уехали в Америку. Как все это далось? Наверно, были свои сложности и трудности?
- Вспоминаю, что перед отъездом мне говорили: как это ты едешь в Америку, что ты там будешь делать? А в 1998 году меня пригласили выступить с концертами в Харькове, я приехала туда и снова услышала вопрос: «Как ты могла уехать?». Я и тогда не ответила, потому что не знала, как я смогла уехать. В то время мне казалось, что я никогда не смогу оставить и ту страну, и тот любимый город, и все, что было вокруг меня. Я была целиком прорусская. У меня тогда были интересные предложения выступать и работать даже в Москве. Вот почему сегодня, когда я поняла, что мой дом – еврейство, в котором я рождена, я и думаю: почему же меня Вс-вышний выгнал из той страны, где мне было очень хорошо? Там было много друзей, все было мое. Как я могла оттуда уехать – непонятно. Я была привязана к той стране, к ее культуре, к ее искусству, к ее рабству, к вечному чему-то чужому, что вечно на своих плечах надо тащить... И я считала это своим. Я любила Харьков – мой украинский Ленинград-Петербург, с его потрясающим духовным потенциалом и духовной средой. Я общалась с Борисом Чичибабиным, готовила о нем радиопередачу. Могу назвать много имен прекрасных писателей, актеров, деятелей культуры, чьи имена связаны с моим родным городом. В этой атмосфере я жила: в спорах, встречах, когда были друзья, звучала гитара...
Уезжала мама, вся семья, и я уехала с ними. Но все время я думала, меня это мучило: почему все-таки я уехала? И только позже поняла, что там я бы никогда не пришла к себе самой: я никогда не стала бы там еврейкой.
- Трудно было привыкнуть ко всему здесь, в эмиграции?
- Тяжкими были первые семь лет... Когда я сюда ехала, я думала, что это конец жизни. И вот я здесь, и нет ничего похожего ни на те отношения, ни на ту атмосферу. Я не знала, как я выживу. Думала, что все отрезано напрочь. Сидела где-то уборщицей, что-то делала, в свободные минуты писала. Потом была учительницей в воскресной школе, давала частные уроки. Работала где попало: в школе, в газетах, на радио, бэбиситером, в агентстве по путешествиям и так далее. Прийти в себя мне в какой-то степени помогла поездка в Харьков в 1998 году. Меня там потрясающе встретили, устроили мне фейерверк радостных событий. Было даже странно: многие ведь меня вообще никогда раньше не знали. Пригласил меня клуб «Уникорд» Харьковского университета. Об этом я и мечтать не могла. Встретили с цветами, прекрасно принимали, жила я в чудесной гостинице. Я выступала в Оперном театре, в Доме ученых, в других залах. Но самым дорогим подарком для меня было то, что они издали там мою книгу стихотворений – «Монолог ненакрашенной женщины».
Когда я вернулась из этого моего любимого города, я ходила больная. Душой я была вся там, в Харькове. А когда вся эта эйфория прошла, я стала задумываться и спрашивать себя: что я еще могу в этой жизни? Неужели это все, тупик? И я поняла, что не заслужила этого всего, что Всевышний мне дал какие-то способности не для того, чтобы утешить свое самолюбие, а как возможность понять, что ты можешь что-то еще, более важное и значимое. И так я пришла к иудаизму. Стала заниматься, стала соблюдать законы.
В это время Всевышний как бы закрыл мне рот года на четыре. Я перестала писать. Поначалу это было для меня сильным потрясением. Я всегда писала, и вдруг – ничего... Раньше за ночь я могла написать несколько песен и на следующий день исполнить их не концерте. И вдруг – молчание. А потом я стала вновь писать, но уже, наверно, по-другому: Всевышний дал мне новую программу. Раньше вся моя жизнь была под эгидой поэзии. Но сегодня я понимаю, что поэзия – это пророчество, данное Вс-вышним.
- Вы, естественно, пишете стихи не только для себя, но и для слушателей и читателей, для определенной аудитории. Изменились ли на вашем новом творческом этапе ваши взаимоотношения с ней? Здесь ведь и публика особая, эмигрантская.
- В первые эмигрантские годы я выступала у знакомых в домах и в бейсментах, потом началось общение с уже известными активистами и организаторами бардовских выступлений. Помогали мне Элла Бампи, Слава Каганович, Гарик Лайт и другие. Были концерты и выступления в разных аудиториях. Я выступала в Москве, в Торонто и в других городах Канады, здесь в Нью-Йорке, Балтиморе, Нью-Джерси, Вашингтоне, Детройте и в других городах. Сегодня я пою только для женщин, а в смешанных аудиториях даю поэтические концерты.
- Здесь в русскоязычной прессе мы часто спорим о том, существует ли созданная в эмиграции новая так называемая русско-американская культура. Качественно новая, отличная от той, что там, в метрополии. Я мог бы задать вопрос: считаете ли вы, что это действительно так? Но, наверное, у вас совсем другое представление обо всем этом. Вы пишете по-русски, но ваша культура сегодня – что-то совсем другое. Как бы вы на себя посмотрели со стороны? К какой культуре вы принадлежите? К продолжению той, какую оставили, или к совершенно другой, рожденной на совсем иных духовных основах?
- Мой инструмент, безусловно, русский язык. На самом деле это богатейший прекрасный язык, действительно великий. Но то, что я пишу, конечно же, больше не является проявлением русской культуры, нет. У меня есть мое невспаханное поле, которое мне было доверено еще до рождения и к которому я пришла как бы после долгого изгнания. Я хочу делать свое дело. Хотя, заметьте, многое из того, что происходило и чего достигли в России, сделано гигантами еврейской мысли и таланта. В литературе, изобразительном искусстве, музыке и так далее – с этим трудно спорить. Я принадлежу своему народу. Я вышла из него, хочу помочь своему народу, хочу быть частью еврейской культуры.
- Я знаю, что у вас есть своеобразный клуб друзей, с которыми вы постоянно общаетесь. Расскажите, пожалуйста, об этом клубе. Как он возник?
- Процесс моего прихода к иудаизму был очень нелегким. Это серьезный перелом, серьезное столкновение со всем миром. Я шла к этому в гордом одиночестве. Я понимаю, что это трудно, ведь это проблема выбора. Но это – мое. Я поняла, что есть во мне эта нешама – еврейская душа, которую уже разбудили. Когда она открыла глаза, то ты уже крепко держишься за нее и не хочешь ничего другого. И все это – очень тяжелый процесс. Но на каком-то этапе ты чувствуешь, что ты не один. Когда проснулся, уже не тянет ко сну, хотя процесс этот очень нелегкий. Я всегда мечтала иметь круг людей, собрать круг людей таких, как я сама, чтобы переход от светского к истине был менее сложный. И мы вместе с несколькими друзьями создали такой клуб, который называется «Ашрейну!» – счастливые. Мы уже два года вместе с Б-жьей помощью. Мы вместе проводим праздники, собираемся на лекции. Традиционная у нас у нас встреча нового месяца – Рош хойдеш, – где собираются только женщины. Все, что мы пытаемся сделать, – это прикоснуться к своим корням, к своей культуре, к своей судьбе. Испанцы, мексиканцы, поляки хранят здесь свою религию, индусы это делают прекрасно, и только мы часто бываем рассеяны, не чувствуем своей принадлежности себе самим.
- Я знаю, что в ближайшее время у вас намечаются новые концерты.
- Пусть с Б-жьей помощью они состоятся. А когда я приеду, я о них расскажу.
- Спасибо, Катя, за ваш рассказ. Желаем вам новых больших успехов в жизни и творчестве!

Вел разговор Ванкарем Никифорович
















__________________________________________________________________________
© 2007 Катя Капельникова/Katya Kapelnikova,
United States of America